Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

параде, танк, на

Михаил Гершензон, Робин Гуд и Братец Кролик



Давно, когда я был маленьким, радио в жизни в людей значило не меньше, чем теперь телевизор. Я очень хорошо помню, как буквально замирал от тревоги, слушая радиопостановку о Робин Гуде, самое ее начало – там, где два монаха едут на лошадях через лес. Шум деревьев, лесные шорохи, пересвист птиц, напряженный разговор всадников – все это создавало атмосферу беспокойства, чуть ли не страха; предчувствие грозящей опасности пугало и одновременно притягивало – хотелось спрятаться, убежать и невозможно было не слушать дальше. Потом появлялся Робин Гуд, начинались веселые приключения и напряжение исчезало.

Collapse )
параде, танк, на

Александра Дюма в работе



– Да, Россия отстала в цивилизации от Европы, – передает Панаева сетования Тургенева в одной из его бесед с Некрасовым, – разве у нас могут народиться такие великие писатели, как Данте, Шекспир?
– И нас бог не обидел, Тургенев, – заметил Некрасов, – для русских Гоголь – Шекспир.
Тургенев снисходительно улыбнулся и произнес:
– Хватил любезный друг через край! Ты сообрази громадную разницу: Шекспира читают все образованные нации на всем земном шаре уже несколько веков и бесконечно будут читать. Это мировые писатели, а Гоголя будут читать только одни русские, да и то несколько тысяч, а Европа не будет и знать даже об его существовании!
Тяжко вздохнув, Тургенев уныло продолжал:
– Печальна вообще участь русских писателей, они какие-то отверженники, их жалкое существование кратковременно и бесцветно! Право, обидно: даже какого-нибудь Дюма все европейские нации переводят и читают.

Конечно, в этих словах обида звучит не за Гоголя. В основном, Тургенев жалеет себя, жалеет ту выгоду, которую он мог бы иметь, переводись его сочинения на европейские языки, жалеет об упущенной мировой славе и малой вероятности ее в будущем…

Беседа эта происходила в 1852 году, а ровно через шесть лет этого «какого-нибудь» Дюма по приезде его в Россию те же самые литераторы едва не на руках носят.

Многие и сейчас, и раньше задаются и задавались вопросом: как это один человек за непродолжительную в общем-то жизнь смог столько всего написать? Действительно, число сочинений, вышедших из-под руки мастера, превышает несколько сотен. Резонны обывательские сомнения: а не работали ли на мэтра негры?

Привожу для сомневающихся умов выдержку из той же Панаевой:

Collapse )
параде, танк, на

Корней Чуковский. Перевод книг как способ путешествия по миру



Киплинг был человек морской и путешествовал много – одна дорога до Индии занимала, считай, полжизни. Самолеты тогда еще не летали. И потом уже – осев в старой Англии, он продолжал путешествовать вместе с героями своих книг.

Корней Чуковский путешествовал в своей жизни редко – в двадцать один год из Одессы доплыл до Лондона. Затем, когда ему уже было восемьдесят, повторил свое английское путешествие, правда, уже не морем и не из Одессы. Путешествие это вышло сентиментальным – он ездил в Оксфорд получать почетное звание доктора литературы. И еще он был за границей в 16-м, в Первую мировую, когда его направили военным корреспондентом в страны-союзницы.

Но тяга к странствиям, путешествиям, необычному была у него всегда.

Collapse )
параде, танк, на

"Золотой Ключик" Алексея Толстого как инструмент разрыва с прошлым



Если прошлое мешает вам жить, это прошлое следует уничтожить…

…Не часто я у памяти в гостях,
Да и она меня всегда морочит.
Когда спускаюсь с фонарем в подвал,
Мне кажется – опять глухой обвал
За мной по узкой лестнице грохочет…


Это Анна Ахматова, «Подвал памяти» – стихотворение, которое она читала Толстому в Ташкенте, в эвакуации. Алексей Николаевич сказал тогда возмущенно: «К этому незачем возвращаться».

Collapse )
параде, танк, на

Буржуазный отдых пролетарского поэта: Маяковский на германском курорте, 1923



"Он молодой, как шестнадцатилетний, веселый", - вспоминает о Маяковском Шкловский. Днем они купались, ловили крабов и загорали: "Маяковский играл с морем, как мальчик". У него было с собой карманное издание Гейне "Die Nordsee"; он любил Гейне и декламировал его стихи с сильным русским акцентом, не понимая, что он читает. Его настолько увлекла самобытная красота фризских песчаных дюн, что уже спустя пару дней он написал стихотворение "Нордерней", которое 12 августа было опубликовано в "Известиях".

Стихотворение поэта по поводу отдыха:

Collapse )