d_34 (d_34) wrote,
d_34
d_34

Categories:

Как художник Айвазовский жену бил

Первой супруге художника Ивана Константиновича Айвазовского, Юлии Яковлевне Гревс, не повезло дважды, на этом свете и после смерти. Ее семейная жизнь сложилась неудачно, но и в памяти потомков вина за неудачу брачного союза была возложена практически полностью на ее хрупкие плечи.

Неизвестный художник. Семейный портрет. И. Айвазовский с женой Юлией. Фрагмент.
Неизвестный художник. Семейный портрет: И. Айвазовский с женой Юлией.

Фабула этой грустной истории такова: летом 1848 г. 31-летний художник Иван Айвазовский посватался к девятнадцатилетней Юлии (Джулии) Гревс, дочери британского врача, бывшего придворного медика Александра I, и, получив согласие, в августе того же года стал ее законным супругом. Брак был оценен в обществе как мезальянс - перспективный талант мог рассчитывать на лучшую партию, чем Юлия, вынужденная работать гувернанткой в семействе знакомых Айвазовского.

С происхождением Юлии связана интересная легенда, согласно которой ее отец, шотландец Якоб Гревс, сопровождавший императора в роковую поездку в Таганрог, якобы бесследно исчез со смертью своего царственного пациента. Миф этот сам по себе достаточно нелеп, если обратить внимание хотя бы на дату рождения Юлии - Александр I, как известно, скончался в 1825 г., тогда как Юлия увидела свет в 1829 г.


В документах Государственного архива Российской Федерации имеются сведения о жизни Гревса в конце 1820-х годов. Бывший дворцовый доктор занимался частной медицинской практикой на Слободской Украине, проживая в Янкове Роге, имении Анастасии Николаевны Надаржинской, тетки поэта Федора Ивановича Тютчева. Пациенты Якоба Гревса, в особенности "страждущие припадками, произошедшими от неумеренной и роскошной жизни", могли рассчитывать на то, что светило врачевания будет лечить их "хинином, брюсином, иодином, стрихнином, паральином..." и прочими чудодейственными средствами, равно как и разнообразными ваннами.

А в 1848 г. медовый месяц новорожденной семьи Айвазовских продлился едва ли две недели, после чего художник оставил жену в Крыму, а сам уехал в Москву. Впрочем, сложности, которые, видимо, появились в отношениях пары достаточно рано, не помешали Юлии родить четырех дочерей, старшая из которых, Елена, появилась на свет в июне 1849-го.


Дом Айвазовского в Феодосии

Биографы Айвазовского единодушны в описании причин размолвки художника с женой - инициатором конфликта называют Юлию, которая будто бы тосковала по светской жизни столичных городов или, на худой конец, Одессы и тяготилась провинциальной Феодосией, любимым и родным городом Ивана Константиновича, где он предпочитал жить в привычном кругу.

В этой версии Юлия предстает легкомысленной особой, неспособной разделить трудовые будни супруга-гения, любителя патриархальной простоты быта. Единственным рациональным объяснением ее недовольства стало предположение, выдвинутое исследователем Ю.И. Андреевой, о том, что с взрослением дочерей любящая мать прониклась беспокойством за их матримониальное будущее - "рынок женихов" в Феодосии был, понятное дело, весьма скуден.

Жалоба на высочайшее имя

Однако в фонде III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, хранящемся в ГА РФ, существуют крайне любопытные свидетельства, позволяющие взглянуть на этот семейный конфликт с точки зрения жены. Как оказалось, Юлия Яковлевна не ограничивалась письмами друзьям и знакомым, а вынесла свою ссору с мужем на высочайший уровень. 8 марта 1870 г. она написала всеподданнейшее прошение Александру II с жалобой на своего супруга.


Дело художника Айвазовского о жестоком обращении с женой.

"Молодой, не знающей жизнь и людей, я вышла замуж за художника Ивана Константиновича Айвазовского, с которым была знакома весьма короткое время. Ревнивый и властолюбивый его характер приучил меня к покорности и боязни мужа. Вскоре он повез меня в Феодосию, где я была принуждена жить в продолжение двенадцати лет в кругу многочисленного его семейства, пропитанного воспитанием и нравами восточными - во всем противоположными полученному мной воспитанию, и я подпала под совершенную от них зависимость, под влиянием всех возможных с их стороны интриг с целью поселить раздор между мужем и мной и удалить его от меня и детей для своекорыстных целей.

Характер моего мужа и прикрытая лишь только наружным лоском, из опасения света, необузданная его натура, все более и более проявлялись в самом грубом и произвольном со мной обращении. Дурное на него влияние его семьи еще значительно усилилось по приезде из-за границы его брата отца Гавриила, воспитанника иезуитов.

Несправедливости и жестокость моего мужа ко мне, грубость и запальчивость внушили как мне, так и детям нашим, непреодолимое к нему чувство боязни и страха до того, что мы вздрагивали, когда слышали приближающиеся его шаги.

Постоянные эти волнения и душевные огорчения, невыносимые нравственные страдания и угнетения мало-помалу подточили мое здоровье и наконец вызвали, при других еще причинах, тяжкую болезнь, которая продолжалась три года, и последствия которой до настоящего времени кажутся неизлечимыми.

О перенесенных мной физических страданиях может свидетельствовать одно уже то обстоятельство, что для успокоения невыносимых болей я употребила под руководством медика двадцать восемь фунтов хлороформа.

Болезнь моя, не вызывая сострадания, лишь только усилила озлобление и необузданность моего мужа до варварства, и я нередко подвергалась насилиям, следы которых были видны на всем теле и даже на лице.

Однажды муж мой бросил меня оземь в присутствии нашего управляющего; дети мои меня подняли, но от падения и нравственного потрясения кровь пошла у меня горлом. Другой раз он вывихнул мне руку, о чем может свидетельствовать вправивший ее пользовавший меня врач Эргардт и таврический вице-губернатор Солнцев4, посетивший меня вслед затем.

С угрозой меня зарезать, он бросился на меня, больную женщину, с бритвой, я успела с силой, которую дает иногда отчаянье, вырвать ее из его рук и выбросить в открытое окно.

В припадке бешенства он другой раз схватил меня за горло, и я была освобождена из его рук сестрой доктора Эргардта, которая в то время находилась у нас в доме, но долго я носила на шее знаки от этого насилия. Этот последний поступок мужа моего вынудил меня послать за феодосийским полицмейстером Пасынковым5, который при спросе о том должен будет подтвердить, как это, так и многое другое, хотя он потворствует во всем моему мужу.

О болезни моей и о перенесенных мной от мужа многократно побоев и насилий может свидетельствовать доктор Эргардт, нередко, как домашний врач, бывший тому свидетелем, а также и домашняя прислуга.

Иван Айвазовский с женой Юлией Гревс и дочерьми. Слева направо: Елена, Александра, Мария, на коленях - Жанна.
Иван Айвазовский с женой Юлией и дочерьми.
Слева направо: Елена, александра, мария, на коленях - Жанна.


Вот та жизнь, которую я терпела двадцать два года, терпела, потому что единственным освобождением мне представлялась смерть, а также опасаясь осуществления угроз моего мужа, что он меня отправит к моим родным, а оставит у себя моих детей, единственное моё утешение, мою радость, мою жизнь.

Физические и нравственные страдания окончательно отняли у меня всякую силу воли, всякую самостоятельность, и от страха я покорялась горькой и, как мне казалось, неизбежной моей судьбе!

Три года тому назад, по счастливому стечению обстоятельства, нам удалось приехать в Одессу на зиму и, хотя муж мой чувствовал и понимал, что местные условия налагали на него узду общественного мнения, которой он не знал в Феодосии в кругу своих родных и других притворствующих ему лицах, — я тем не менее и тут должна была переносить его буйства, которые должны быть памятны прислуге гостиницы «Франции», в которой мы жили, и носить на лице следы его грубых оскорблений.

С тех пор мне удалось оставаться в Одессе, так как продолжающееся до сего времени болезненное моё состояние лишило меня возможности предпринять путешествие, и муж мой возвратился без нас в Феодосию.

Тут впервые мы вкусили блаженство спокойной богоугодной семейной жизни, нарушаемой лишь только кратковременными приездами и переполненными угрозами и упреками письмами моего мужа; но тут и я стала сознавать свои человеческие права угнетёнными рабством, и все свои священные обязанности относительно моих детей, их счастья и нравственного спокойства, — я узнала свои права как мать


Ввиду всего этого, по здравому обсуждению, поддерживаемая убеждениями моих взрослых детей, и их уверений, что они готовы даже своим трудом снискивать себе пропитание, чтобы спасти меня от тяжких мучений и истязаний, которым они были постоянными свидетелями, и уповая на помощь Всевышнего, я наконец решилась остаться в Одессе и не отправить в Феодосию, по требованию мужа, моих детей, для окончательного расстройства их здоровья».

"Убежденная по совести, перед Богом, что я свято исполнила свой супружеский долг, что я переносила от мужа сверх своих сил, и не желая срамить отца моих детей судебным преследованием и обнаружением сокровенных семейных тайн - я припадаю к стопам Вашего Величества, моля о справедливости и ограждении моего материнского достоинства, моих человеческих прав, дарованных щедротами Вашими каждой вышедшей из крепостной зависимости крестьянке.
Я молю для себя и детей моих одного только спокойствия и ограждения от грубого произвола!

Вашего императорского величества верноподданная Юлия Яковлева Айвазовская, рожденная Гревс

Жандармы утирают слезы

Это послание не достигло августейшего адресата лишь потому, что проблема была решена III отделением, могущественным ведомством, чьим предназначением, по легенде, было утирать слезы страждущих.


Жандармский подполковник Кноп и его руководитель, шеф Отдельного корпуса жандармов Петр Андреевич Шувалов встали на защиту обиженной англичанки и ее дочерей и принудили строптивого художника уступить желаниям жены.

Шеф Отдельного корпуса жандармов граф Петр Андреевич Шувалов.
Шеф Отдельного корпуса жандармов граф Петр Андреевич Шувалов

В этом контексте любопытна фигура Карла-Крамера Германовича Кнопа, начальника жандармского управления Одессы. Кноп, немец из финских купцов, лютеранин, служил адъютантом генерала М.И. Черткова (в бытность его воронежским, затем волынским губернатором), а в 1867 г. был переведен в Одессу
7. Из служебных донесений Кнопа явствует, в том же году он познакомился с семейством Айвазовских, а с 1869 г. он являлся также их соседом, проживая в одном с ними доходном доме.

Главный жандарм города по умолчанию был фигурой, на которую страдающая сторона семейного конфликта, случившегося в высшем обществе, могла возлагать надежды на содействие и защиту. Горячий защитник Юлии Айвазовской, облаченный в жандармский мундир, вряд ли имел какую-то личную заинтересованность в разрешении этой ссоры, ведь "добрым внушением... поселить в заблудших стремление к добру и возвести их на путь истинный прежде, нежели обнаружить гласно их худые поступки перед правительством" завещал своим подчиненным еще отец-основатель жандармского корпуса А.Х. Бенкендорф.

Жандармский подполковник Кноп и его руководитель, шеф Отдельного корпуса жандармов Петр Андреевич Шувалов встали на защиту обиженной англичанки и ее дочерей и принудили строптивого художника уступить желаниям жены.

Свидетель Эргардт к тому же подтвердил, что Айвазовская «перенесла самые страшные женские болезни, от которых страдает до настоящего времени, что при всяком улучшении её болезни она возобновлялась через грубые и насильственные с нею поступки её мужа», которым он, Эргардт, в качестве домашнего врача, часто был свидетелем; что он однажды »вправил руку Айвазовской, которую ей вывихнул её муж», что сестра его, Эргардта, высвободила её из рук мужа, который схватил её за горло и стал душить, и что следы этого насилия были долго видны на шее; так равно он «неоднократно видел на её теле значительные синие пятна, свидетельствующие о полученной контузии».

Полицейские также выяснили: «Насколько г-жа Айвазовская была во всех отношениях подвергнута тяжким оскорблениям и мучениям даже со стороны родственников её мужа, чуждых всякого европейского воспитания, явствует из одного того случая, что во время тяжкой и опасной её болезни, мать её мужа вместе с ним вошла в её комнату и, в присутствии детей и доктора, обратилась к больной, кричавшей от невыносимой боли, со словами: «Чего ты ревёшь? Доктор сказал, что ты через два часа сдохнешь».

Шувалов категорически считал доказанными факты жестокого обращения и истязаний Айвазовским своей супруги. Отношение художника к жене, описанное ею в письме императору, подтверждалось и другими фактами. Так, в одном из своих донесений Кноп писал, что "ей нередко случалось получать от мужа щелчки в нос, от которых темные пятна расходились по всему лицу или встречать лицом брошенные в неё подсвечники".


Картина Айвазовского "Корабль в бедствии" (1865 г.). Его семейный корабль тоже трепали бури.
Картина Айвазовского "Корабль в бедствии", 1865 г. Его семейный корабль тоже трепали бури.

Единственным затруднением в этом деле для жандармского начальства являлся вопрос о степени допустимого вмешательства в имущественные споры супругов. Кноп, по-видимому, желал "наказать" Айвазовского материально, тогда как его начальник распорядился лишь повлиять нравственно, что и было исполнено подполковником столь ловко и тактично, что по сей день доброе имя великого мариниста оставалось незапятнанным.

Подробности воспитательных бесед с живописцем Кноп обстоятельно докладывал Шувалову. Внушениям предшествовал тщательный сбор доказательств.
Так, 14 марта 1870 г. наблюдавший Юлию Яковлевну и дочерей одесский врач Иларий Гроховский сообщал подполковнику: "Состоя в качестве домашнего врача в этом семействе более двух лет, мне нельзя было не заметить каждый раз, что за получением письма от ее супруга болезненные явления у матери ухудшались, и часто такое же ухудшение происходило только от одного ожидания подобного письма.
После же каждого приезда супруга в круг семейства такое ухудшение проявлялось в громадных и угрожающих самой жизни размерах. Так, в подобных случаях я заставал ее крайне изменившейся, исхудавшей, а нервное расстройство нередко доходило до конвульсивных явлений в конечностях и острых болей в разных областях тела. После такого нервного расстройства нередко приходилось мне бороться с последующими кровохарканиями, сильными острыми болями в позвоночнике, либо же в наступившей в разных местах, особенно в конечностях, потерей чувствительности; а однажды вслед за получением ей письма от своего супруга у нее после кратковременных конвульсивных явлений последовал восьмидневный полный паралич левой нижней конечности, как равно в другой раз она в подобном же случае совершенно потеряла на несколько дней чувство осязания в правой руке"

Закон един для всех


14 апреля 1870 г. Кноп докладывал Шувалову: "Имею честь донести, что художник И.К. Айвазовский прибыл в Одессу вечером 3 сего апреля и остановился отдельно от семейства, в гостинице. Дочерям, встретившим его на дебаркадере железной дороги, он высказал большое озлобление против их матери, поступок которой называл подлым, но вместе с тем с полной уверенностью объявил, что он на другой день пойдет к генерал-губернатору и покажет жене, что значит на него жаловаться.

На другой день он действительно явился с визитом к генерал-адъютанту Коцебу и был немало удивлен тем, что генерал-губернатор вполне одобрил принятую его женой меру и знает все подробности его семейной жизни. Из слов Его Высокопревосходительства мне известно, что Айвазовский, бледный как смерть, едва сдерживал свое бешенство, но, хотя угрожал и оправдывался тем, что докажет, что жена его жила в близких отношениях не только с доктором Эргардтом, но и со всякими другими, - он однако согласился разрешить ей избрать вместе с дочерьми место жительства по ее усмотрению, но только не в Одессе, где ее будто бы подстрекают против него и выдавать ей по 300 рублей в месяц"

Вскоре Кнопу удалось несколько успокоить гнев ревнивого мужа. Воспитательная беседа, длившаяся 2,5 часа, дала подполковнику "полное нравственное убеждение в том, что Айвазовский вполне сознает, что мною собраны неопровержимые против него доказательства". И если поначалу художник гнул прежнюю линию: "Говоря очень много и горячо, желая обвинить жену, он дошел до того, что сказал, что она однажды, когда он заперся в своей комнате, разломала дверь и, ворвавшись в комнату, бросилась на него", то затем внезапно "положительно отверг, что он будто бы говорил генерал-губернатору о неверности своей жены, и торжественно заявил мне, что он ее никогда не подозревал в неверности в физическом отношении, а лишь только в нравственном, и ревновал, как ревнуют собаку, фортепиано и тому подобные"

Более того, Айвазовский подписал любопытнейшую расписку, заверенную губернатором Коцебу и Кнопом:
"Признавая необходимость жить отдельно от моего семейства, я, нижеподписавшийся, даю сию расписку в том, что я:
1) добровольно разрешаю моей жене Юлии Яковлевой Айвазовской вместе с четырьмя нашими дочерями: Еленой, Марией, Александрой и Иоанной - жить в г. Одессе или в другом городе, по ее усмотрению, а также, в случае надобности, временно выехать за границу, и с этой целью выдаю бессрочный вид на свободное ее с дочерями жительство;
2) на содержание жены моей с дочерями я обязуюсь выдавать ей ежемесячно впредь по триста рублей, а также передать моей жене или уполномоченному ей лицу, принадлежащее ей имение Кринички;
3) выслать моей жене тотчас по приезде моем в Феодосию метрические свидетельства о рождении и крещении наших дочерей.

Условия эти обязуюсь исполнить свято и ненарушимо; но ежели жена и дети пожелают приехать ко мне в Феодосию временно или на постоянное жительство, то я приму их с удовольствием, в чем подписываюсь г. Одесса, апреля 7 дня 1870 года".

Впрочем, усилия жандармов по урегулированию семейной драмы дали лишь временный эффект - брак Ивана и Юлии Айвазовских в 1877 г. увенчался разводом...

Юлия Айвазовская (Гревс) в старости. Фото из книги воспоминаний Гаяне Микеладзе, правнучки Ивана Айвазовского.
Юлия Айвазовская (Гревс) в старости.

Юлия Айвазовская - Александру II: "Однажды муж мой бросил меня оземь..."
Tags: XIX век, Российская империя, Россия, интеллигенция, искусство, история, люди, семья
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments