d_34 (d_34) wrote,
d_34
d_34

Categories:

Спасение ледоколом "Красин" немецкого круизного лайнера "Монте-Сервантес", 1928г

На севере ослепительно сверкают белые полосы на серых горах Фореланда. Форпост Шпицбергена провожает нас точно таким же видом, каким встретил больше месяца назад, когда мы шли вырывать из объятий льдов семерых итальянцев.


Пароход "Монте - Сервантес"

Кругом нас было открытое море, пестревшее редкими пловучими льдами, когда в наушниках вахтенного радиста прозвучал сигнал: «Молчите все!» Вслед за ним из точек и тире сложилась депеша капитана немецкого парохода «Монте-Сервантес», сообщавшая, что этот корабль находится в тяжелом положении в бухте Решерш-Бей залива Бел-Зунд. Имея на борту 1500 человек пассажиров и 300—команды, туристский пароход «Монте-Сервантес», шедший к Кингсбею для осмотра исторической бухты и эллинга Нобиле, наткнулся на льдину. Он имеет пробоину и просит какое-либо судно, находящееся поблизости, осмотреть его повреждения.


Настороженные радиоуши нашей станции следили за тем, какой ответ последует на призыв «Монте-Сервантеса». Однако эфир молчал. Наконец пропищал ответ парохода «Берлин», также нагруженного туристами, о том, что он не рискует итти во льды. «Монте-Сервантес» повторил свой призыв. Тогда «Красин» ответил, что он торопится на юг, чтобы чинить свои собственные повреждения и поскорее вернуться на север для поисков остальных итальянцев и Амундсена. Времени мало, нет возможности возвращаться обратно к Шпицбергену для осмотра повреждений «Монте-Сервантеса»…

Эфир замолк на один час. Затем в наушниках — новые точки и тире: «Монте-Сервантес» просит немедленной помощи. Капитан рассчитывает продержаться на воде не больше 16 часов, в опасности жизнь 1800 человек…»

Морские законы так же суровы, как и законы льдов. Когда просит о помощи бедствующее судно и угрожает опасность людям, мы должны итти на выручку. Как ни печально было отдалять прибытие в док и, следовательно, начало второго похода, «Красин» переложил руль на новый курс и, повернувшись носом к недавно исчезнувшему за горизонтом Фореланду, пошел на север. Не жалея машин, на полном ходу режем мы темную воду, с треском расталкивая попадающиеся на пути небольшие скопления льдов.

Нас отделяет от «Монте-Сервантеса» 80 миль. Капитан Эгге полагает, что при состоянии нашего корабля, у которого повреждены винт, руль и вследствие поломки винта сильно расшатан вал левой машины, понадобится не менее двенадцати часов, чтобы добраться до Решерш-Бея. Однако вопреки пессимизму капитана стрелочка лага резво накручивает милю за милей, и ход определяется в десять узлов в час. Около полуночи при свете ярко сияющего на безоблачном небе солнца перед нами открывается вход в залив Бел-Зунд. Решерш-Бея еще не видно. Его скрывает длинная гряда серых скал, ограждающая бухту от натиска морских волн и льдов.

Только обогнув этот естественный волнолом, я вижу в глубине бухты крохотный кораблик, ярким черно-красным пятном выделяющийся на голубом фоне сверкающего глетчера. Постепенно кораблик растет, превращаясь в огромный пассажирский пароход. Но пароход имеет чрезвычайно странный вид. Две белых трубы с красными полосами вырастают из какой-то бесформенной массы, подобно гроздьям смородины, покрывающей все деки и палубы корабля. Среди розовой массы человеческих лиц пестреют голубые, желтые и синие пятна дамских шапочек.

Красин, Monte Cervantes
Советский ледокол "Красин"  оказывает помощь немецкому пароходу "Монте - Сервантес", 1928 год

Приблизившись на расстояние, с которого слышен человеческий голос, мы различаем неистовое «ура», несущееся нам навстречу из 1800 немецких глоток. Разворачиваясь на малом ходу, мы подходим к высокому борту «Монте-Сервантеса» и сразу теряемся рядом с его громадой. Наш верхний капитанский мостик приходится вровень с его нижним прогулочным деком. Своим чередом идут официальные сношения между командирами «Красина» и «Монте-Сервантеса», а между пассажирами парохода и нашей командой начинаются самые оживленные сношения совсем не служебного свойства. Хорошие отношения устанавливаются сразу и не прерываются до конца нашего долгого стояния в Бел-Зунде.


«Монте-Сервантес»— линейный пароход компании «Гамбург— Южная Америка», водоизмещением в четырнадцать тысяч тонн, с машинами мощностью в восемь тысяч лошадиных сил. Подобие другим немецким пассажирским судам крупнейших компаний, он отправился на Север с немецкими туристами, жадно стремящимися к осмотру исторических мест, служивших сценой для трагедии «Италии».

Однако не всем кораблям, сделавшим попытку проникнуть в запретную зону, охраняемую, как верными часовыми, пловучими льдами, это прошло безнаказанно. «Монте-Сервантес» поплатился огромной пробоиной с правого борта. Через сделанную льдиной прореху размером 3½ х 1½ метра вода хлынула в корпус судна, затопила форпик, прорвала переборку и проникла в два первых отсека). Через люки вода проникла на нижнюю жилую палубу. Здесь расположены общие каюты на 25 и 50 человек.

Поднялась суматоха. Десятки чемоданов и целая флотилия стоявших на палубе пассажирских ботинок поплыли к правому борту, на который стал сильно крениться корабль. Капитан скрывал от пассажиров опасность, но корабль все больше кренился на правый борт, и публика решила, что дело неладно. Положение стало ясным, когда прекратился доступ к иллюминаторам нижних жилых палуб, так как они были задраены железными крышками, как во время аварии. К моменту нашего прихода пассажиры уже знали, что если «Красин» через несколько часов не придет на помощь, им придется переезжать на летние квартиры на бережок Решерш-Бея…

Однако «Красин» пришел. Наши водолазы несколько дней подряд возились с пробоиной «Монте-Сервантеса» и соорудили отличную заплату, свежей сосной желтевшую под поверхностью воды. В ночь на 28 июля большая помпа «Красина» стала откачивать воду из «Монте-Сервантеса». Эта помпа выбрасывает тысячу тонн воды в час; между тем в трюме «Монте-Сервантеса» ее должно было быть не больше тысячи тонн. По четырем рукавам, впившимся, словно лапы спрута, в борт парохода, час за часом перетекает вода через борт «Красина» в море, а «Монте-Сервантес» не поднимается ни на дюйм. Снова полезли наши водолазы в воду и обнаружили с левого борта «Монте-Сервантеса» еще одну пробоину в четыре метра длиной, о которой не знал капитан парохода.

Снова под водой заработали водолазы, а наверху, в просторных изящных салонах, гремели оркестры, под которые немцы пьют утренний кофе, завтракают, обедают, ужинают и танцуют фокстрот по вечерам. Еще несколько дней имеют возможность туристы разгуливать по берегу Решерш-Бея в шляпе с тирольским перышком, в выутюженном костюме, с пледом, переброшенным через руку. Чинно, гуськом отправляются они к глетчеру на строго отмеренное капитаном число часов. Сотни туристов с утра и до позднего вечера упорно лазят по нашему «Красину». Сотни кодаков день и ночь общелкивают «Красина» со всех сторон, и неутомимый кинооператор то-и-дело крутит ручку своих двух аппаратов.

Немцы страдают тяжелым недугом автографомании. Каждый из 1500 пассажиров должен получить по автографу от каждого из 138 красинцев… Наши кочегары дарили туристам куски негодного дерева, оставшегося от приготовления заплат для «Монте-Сервантеса» в качестве остатков самолета Лундборга.
С возгласами: «О, Lundborg, das ist kolossal!.. Kolossal!..» немцы восторженно заворачивали эти щепки в носовые платки…

Мне совестно было надувать старого физика, приставшего ко мне с просьбой подарить что-нибудь, что он мог бы повесить в Висбадене у себя в классе в поучение мальчикам как сувенир, полученный на борту легендарного корабля. Однако не подарить ему ничего было немыслимо, и я преподнес умиленному толстяку старую синоптическую карту с предсказанием погоды за истекшие две недели, сделав на ней соответствующую трогательную надпись…

Но вот закончилась возня водолазов с починкой, корпус «Монте-Сервантеса» снова стройно выпрямился над водой. Звуки «Интернационала», исполняемого двумя оркестрами немцев, провожали нас, когда мы отходили от берегов Решерш-Бея. Теперь мы твердо шли на юг. Надо было спешить, но мы боялись развивать полный ход до тех пор, пока не убедились, что «Монте-Сервантес» починен на-совесть и может итти самостоятельно. По просьбе немецкого капитана, подтвержденной данным ему на борт третьим помощником нашего капитана, мы предоставили «Монте-Сервантеса» самому себе и пошли прямо на Гаммерфест, куда и прибыли несколькими часами раньше немцев.


Пароход "Монте - Сервантес"

По пути около Медвежьего острова, замечательного тем, что редким морякам приходится его видеть (он постоянно затянут туманом), мы повстречали «Зеефальк» — немецкое спасательное судно, вышедшее на помощь «Монте-Сервантесу». Теперь мы уже наверное знаем, что если бы «Зеефальк» дошел до Бел-Зунда, то спасать ему пришлось бы не «Монте-Сервантеса», а лишь флаг компании «Гамбург — Южная Америка» с кончика гротмачты…

Эпопея «Красина». Очерк участника похода Николая Шпанова, Всемирный следопыт, 1928г, №12

Всемирный следопыт, 1928 № 12

Tags: Германия, СССР, Север, история, корабли
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments