d_34 (d_34) wrote,
d_34
d_34

Categories:

Остарбайтер. Жизнь "восточного рабочего" в Австрии



Так мы дошли до дома. Большого, каменного. Взрослые дома не спали. Встретили нас с фонарем «Летучая мышь». Меня провели на кухню. Покормили ужином. На ужин – кусочек хлеба, кусочек копченого сала и чашка кофе. Я пишу «кусочек» потому, что, что размеры этих порций хлеба и ветчины были несопоставимы с теми, к которым я привык дома, в своем селе. Затем меня проводили на второй этаж, в небольшую комнату. И сказали, что это будет моя комната.

Так началась моя жизнь и моя работа в хозяйстве Ленцгоф. Длилась эта жизнь два года с лишим. До окончания войны.


В хозяйстве Ленцгоф

Утром следующего дня я вышел во двор этого хозяйства. Увидел большой каменный жилой дом. Двухэтажный. Двор был вымощен каменной брусчаткой. Каменный сарай для коров и для лошади. Тоже двухэтажный. Я сразу же сравнил со своей хатой, убогой, очень убогой по сравнению с домом австрийского крестьянина. И вспомнил, как отец по возвращении с польской кампании говорил, что польские крестьяне живут лучше, чем наши колхозники. Теперь я сам увидел разницу между хатой, в которой живет наша семя и каменным домом на Ленцгоф – 1. Только намного позже я понял что такой контраст между украинской хатой того времени и домом австрийского крестьянина был исторической закономерностью.

Дом австрийского крестьянина строился в местности, где много камня, много леса. Из этих материалов и строились дома. Массивные каменные стены. Деревянные перекрытия, деревянная кровля. Дома строились так, чтобы они стояли века. Чтобы в доме было просторно для большой семьи. Так же капитально строились и хозяйственные постройки.

У нашего села были совершенно другие условия. Камня не было. Леса было очень мало. Была глина, Не так уж много. Было много соломы. И строились хаты – мазанки. Ставился деревянный каркас, обкладывался глиной, смешанной с соломой. Крыша также была соломенная. Чтобы стены хаты не промерзали зимой, с наступлением холодов их обкладывали снаружи снопами кукурузных стеблей, снопиками подсолнечника, соломой. Весной это утепление разбиралось.

Это потом, уже в 60 – е годы , экономика советской страны вышла на такой уровень, что государство смогло создавать мощные предприятия стройиндустрии. Производить много кирпича, цемента, шифера, стекла. И на смену хатам – мазанкам в село пришли аккуратные кирпичные домики. С шиферной кровлей, дощатыми полами, большими окнами. Допотопный забор из плетня, который был непременным атрибутом картин и декораций для водевилей на темы из малороссийской жизни – исчез Его заменил забор из крашенного штакетника. С дощатыми воротами. Тоже окрашенными. Почему – то все – в зеленый цвет. Но это было потом, спустя несколько десятилетий. А в то время я сравнивал свою хату с каменным домом австрийского крестьянина, и мне было тяжело и обидно от сознания того, как плохо мы живьем. Мы – это моя семья, мои односельчане, все люди Советского Союза.

Несколько лет назад я получил письмо от нынешних владельцев хозяйства Ленцгоф – 1. И несколько фотографий. На этих фотографиях – внешний вид дома и всех построек хозяйства. Они остались такими же, какими были во время моей работы на Ленцгоф- 1. И стоят, как символ постоянства и надежности.

В первый же день по приезде на Ленцгоф- 1 я познакомился со всеми, кто жил в этом доме. Вернее, каждый из их семьи хотел увидеть, кого прислали им в хозяйство. Работников из оккупированных территорий в хозяйствах Австрии было уже много. Как и во всей германии. В соседнем хозяйстве на Ленцгоф – 2, уже работало два человека. Один из западной Украины, другой – военнопленный француз.

В семье хозяина, вернее, хозяйки было только два взрослых работника: сама хозяйка и сестра хозяина. У каждой из них было по двое детей. Маленьких, еще не работников. Были живы отец и мать хозяина. Отец был старым и слабым. Мать могла выполнять только кое – какую работу на кухне. И появление нового работника было какой – то помощью для хозяйства.

Хозяйству Ленцгоф – 1 принадлежали земли на склонах возле дома и небольшой лесной массив, тоже на склонах. Земля хозяйства служила, в основном, для заготовки сена. Только несколько небольших участков распахивались. На этих участках сажали картошку и сеяли рожь. В хозяйстве была только одна лошадь. И, наверное, невозможно было вспахать и засеять всю землю. Да и большинство участков имело такой большой уклон, что их невозможно было распахать. На непаханой земле косили траву. На корм для коров и для лошади. Хозяйки рассказывали, что в довоенные годы, когда в хозяйстве были мужчины, хозяин и его брат, почти каждый год рубили немного леса и сплавляли вниз, по ручью, который протекал рядом с земельным участком.

Земля в хозяйстве была плохая, малоплодородная; в земле было много камней. И больших и маленьких. По плодородию этой земле было далеко до нашей, украинской земли. Наверное, поэтому все солдаты немецкой армии, воевавшие против Советского Союза, горели желанием получить земельные наделы на Украине.

Остарбайтеры

В первое после приезда воскресенье, в выходной, я отправился вниз, в деревню, расположенную под склоном хребта, в долине. Перед уходом сестра хозяина, пожилая женщина, с которой я пришел на Ленцгоф – 1, дала мне квадратик из ткани, на котором было написано «OST». И сказала, что я должен приколоть этот знак на тужурку. И не снимать его. Пришлось приколоть этот значок. И почувствовать, что я не свободен, что я подневольный человек. Это чувство не покидало меня с тех пор, как я ушел со своего села. Воскресенье было выходным днем для всех жителей села. В том числе и для «рабочих с востока».
В деревне встретился со своими «товарищами по несчастью». С теми, ко приехал вместе со мной. И с теми, кто здесь, в селе, был ухе старожилом. Кто уже какое – то время уже работал в крестьянских хозяйствах. И уже немного освоился и с работой и с местными обычаями. Расселись на каких – то скамейках, где и до этого собирались «остарбайтеры». Каждый рассказывал о своих впечатлениях, о своих бедах, обо всем, что наболело. Выражали недовольство своей судьбой. Попытаюсь коротко рассказать о причинах недовольства у многих из нас. Одной из основных причин было незнание или слабое знание немецкого языка. Даже у тех, кто уже проработал здесь какое – то время. Из - за этого – взаимное недопонимание при совместной работе. И раздражение, вызываемое этим недопониманием. Для новичков было трудно осваивать работу в крестьянском хозяйстве. Особенно тем, кто раньше не работал в колхозе. Нелегко было привыкать к тому, как здесь кормят. Адаптироваться к необычному режиму питания Пять раз в день, и небольшими порциями.

Меня устраивал режим питания, принятый в семье хозяина. Быстро привык к такому режиму. Я был почти равнодушен к тому, как здесь кормят. Наверно, потому, что еще помнился голод 33 – го года.

Те, кто работал здесь давно, переписывались со многими своими товарищами, которых завезли в другие области Германии. С теми, кто работал в крестьянских хозяйствах. И с теми, кто работал на промышленных предприятиях. Из их рассказов и оценок получалось, что здесь в Австрии, в крестьянских хозяйствах, условия работы и жизни остарбайтеров были самыми лучшими.

Хозяйство на Ленцгоф

В те дни, когда в поле не было никакой работы, после уборки в коровнике я занимался чем – нибудь по хозяйству: пилил дрова, что – то ремонтировал с пилой и топором, резал солому или сено на соломорезке. Здесь все считали, что каждый человек должен работать весь день. Шесть дней в неделю. А в воскресенье отдыхать, ходить в церковь.

Хозяйство, по моему тогдашнему пониманию, было организовано очень рационально, Хозяйственные постройки были расположены с учетом рельефа местности. Над коровником был второй этаж. На этом этаже находилась соломорезка, складывались солома и сено. Выходы с первого и второго этажей коровника были на уровне поверхности земли.

Соломорезка приводилась в движение тросом, перекинутым через мельничное колесо, с лопастями. Колесо приводилось в движение водой. Находилось колесо на небольшой речке, протекающей внизу, в яру. Расстояние от сарая до речки по склону - около 400 метров, по вертикали – примерно 250 метров. Склон был очень крутым. От ручья до сарая- линия. Несколько столбов с роликами, на которых был подвешен трос. При работе трос часто соскакивал с роликов. Приходилось бегать вниз – вверх , ремонтировать. Но несмотря на частые ремонты, тросовая передача от водяного колеса обеспечивала полную механизацию резки соломы и сена.

Для водопоя во дворе стояло длинное, внушительных размеров корыто. Вода в корыто поступала по наклонному трубопроводу, закопанному в землю, самотеком. Начало трубы находилось в маленьком водоеме, образованном запрудой на одном из ключей с родниковой водой. Водоем располагался выше, чем площадка двора. И вода с водоема поступала в корыто самотеком.

Все поля хозяйства Ленцгоф – 1 были расположены ниже уровня площадки, на которой располагался дом. Выше находился только лесной массив хозяйства. Чтобы поднять траву, картошку, или снопы ржи на уровень дома, использовался ворот с тросом. Ворот вращался лошадью, трос наматывался на барабан и тащил наверх тележку.
Все эти устройства значительно облегчали работу в хозяйстве. Некоторые поля, на которые не доставал трос, обслуживались лошадью с небольшой тележкой. Урожай с этих участков вывозился на маленькой двухколесной тележке.


Они и мы

Каждое воскресенье, после выполнения своей работы в коровнике, я бежал вниз, в долину. Приколов на грудь знак «.OST». Со временем этот знак стал для меня чем – то вроде пятого колеса в телеге. Стал совершенно безразличным. Никак не влиял на мое настроение. За полгода я неплохо освоил немецкий язык, местный диалект. Немного позже почти свободно мог разговаривать со всеми местными жителями. Некоторые спрашивали меня: зачем я ношу знак «OST». Ведь меня трудно отличить от австрийца. Из наших восточных рабочих одна девушка никогда не носила знак «OST». Внизу в деревне собиралась группа «товарищей по несчастью». Из Украины, из оккупированных областей России. Все мы, подавляющее большинство из нас, были патриотами своей страны, Советского Союза.

В этом, 1943 – м году наша группа остарбайтеров пополнилась поляками. Несколько человек из Польши, что – то вроде одной семьи, прислали в «наше» село. Появились украинцы с западной Украины. Мы их окрестили «западниками». Хотя и поляки и западники как – то радовались успехам Красной армии, но и те и другие были не в восторге от советской власти. Они считали, что Советский Союз оккупировал их территории. Советские войска считали оккупационными, наравне с немецкими войсками.

Я уже упоминал, что условия жизни, условия работы остарбайтеров в крестьянских хозяйствах Австрии было лучше, чем в других областях Германии. Отношение хозяев к нам было очень гуманным. Я не помню особых жалоб или недовольства моих товарищей на то, как здесь с ними обращаются.

Гитлеровским правительством был наведен порядок на территории Австрии. Исчезли безработные, в немецком государстве работа нашлась всем. Исчезли нищие – попрошайки, не стало преступников, бандитов. Все они оказались за колючей проволокой. За колючей проволокой оказались и те, кто пытался составить оппозицию официальным властям. Были введены карточки на продовольственные и промышленные товары. Размер этих карточек был такой, что многие почувствовали улучшение жизни по сравнению с уровнем жизни до присоединения.

Покидая Ленцгоф – 1, после окончания войны, я попросил у моих хозяев две книги. Одна – сборник проповедей. Вторая:
«Mutterliebe, Muttertreue».(Материнская любовь, материнская верность) – сборник высказываний о матерях и детях. Авторы высказываний - писатели и политические деятели всего мира. Были там высказывания и нашего Достоевского.

Дорога от Ленцгоф – 1 в советскую зону оккупации Австрии проходила через два лагеря, организованные англо - американскими войскам. В эти лагеря собирали восточных рабочих для отправки на родину. Название лагерей такое же, как и на пути в Австрию. Но режим в этих лагерях был совершенно другой. Полнейшая свобода. В лагерях много рассуждали о том, что ожидает нас по возвращении домой, в Советский Союз. Пришлось услышать многое. И я понял, что эти книги, сборник проповедей и другая, могут сослужить мне плохую службу, когда окажутся в моем мешке на территории советской зоны оккупации. И при подъезде к советской зоне, я с сожалением опустил эти книги за борт автомашины. Хотя они были мне очень дороги.

О карточной системе

В Австрии, как и во всей Германии, обеспечение населения продовольственными и промышленными товарами было связано с карточками. Хозяева говорили, что карточки появились у них сразу же после присоединения Австрии к рейху. К началу 1943 – го года нормы по карточкам значительно уменьшились. По сравнению с первоначальными, с теми, какими они были сразу после присоединения. Без карточек ничего не продавалось. Кроме почтовых открыток. И, говорят, без карточек продавалось пиво. За работу в хозяйстве я получал кое какие – то деньги. Кто их платил- не знаю. А покупал я только почтовые открытки для писем.

Австрийские крестьяне обязаны были сдавать всю продукцию, произведенную в их хозяйстве. Себе оставляли только столько, сколько полагалось по норме, установленной карточной системой. Моя хозяйка сдавала все молоко, Отвозила соседу, и он, вместе со своим молоком, отвозил вниз, в деревню. Там был приемный пункт. Иногда снизу для хозяйства привозили какое – то количество обрата. Его использовали для приготовления кофе. Конечно, суррогатного. Вниз отвозили все зерно. Оттуда получали готовый хлеб.

Картошка, а также все мясо и сало от забивки свиней оставались в хозяйстве, для нужд семьи. Семья на Ленцгоф – 1 была очень большой. Один год мяса и сала, полученного в хозяйстве, было меньше, чем полагалось по норме. Недостающее количество привез на Ленцгоф - 1 сосед. Его почему – то не мобилизовали в армию, хозяйство его считалось сильным. А поставки продукции с этого хозяйства были намного больше, чем с Ленцгоф – 1. И вот сосед в счет госпоставки привез моим хозяевам сало и мясо. Столько, сколько не доставало до нормы. Я понял, что никто из сельского начальства не проверял, как была выполнена процедура передачи. Такой был уровень доверия властей к своим гражданам. Все полученное мясо и сало коптилось. Копченые окорока сохранялись долго. Около года. Копченое сало и мясо были одними из основных продуктов питания.

На мое имя тоже были выданы карточки. Да и не могло быть иначе. Я не мог быть нахлебником хозяйской семьи. Все товары по карточкам получали либо хозяйка, либо сестра хозяина. Я вспоминаю, что по карточкам мне полагалось четыре сигареты. За время оккупации в своем селе я не пристрастился к курению. Наверное, потому, что курение во время оккупации было проблемой. Для нашего села. Да и для всей оккупированной территории. Не было папирос, не было табака, не было даже махорки. Курили самосад. Каждый курильщик готовил табак сам. Только для себя. Табак сажали на огородах. Каждый курильщик обрабатывал табачные листья сам. По какой – то своей технологии, сохранившейся в памяти. Проблемой был и сам процесс: как закурить? Не было спичек. Чтобы прикурить, нужно было иметь кремень, кресало, трут. Непросто было достать бумагу для самокруток. Хороших газет, пригодных для курения, не было. Разрывали подходящие книги. Наверное, поэтому в период оккупации я не начал курить. Хозяйка спросила: можно ли мою норму сигарет отправлять ее мужу,, в армию. Я, конечно, согласился.

Были и промтоварные карточки. По своим промтоварным карточкам за время пребывания на Ленцгоф – 1 я получил две пары ботинок, два костюма, одно демисезонное пальто, несколько рубашек. И кроме того, для работы мне было выделено кое – что из одежды, которая была в доме. Через какое – то время, при походе вниз, в деревню, к своим товарищам, или по делам хозяйства я одевался неплохо. Мало чем отличался от местных жителей.

Карточная система оставалась в действии до конца войны. Постоянное уменьшение продовольственных карточек, конечно, сказывалось на уровне жизни населения. Чувствовались ограничения по каким – то продуктам питания. А вот уменьшение нормы по промтоварным карточкам не сказывалось никак. У Австрийских крестьян был большой запас одежды и обуви еще с довоенного времени. Этот запас одежды и обуви у австрийских крестьян не шел ни в какое сравнение с нищенским содержанием сундуков наших колхозников перед войной.

Освобождение

Приход англо – американских войск освободил в нашем районе несколько групп людей. Наверное, самым важным для войск наших союзников было освобождение английских военнопленных. .их лагерь находился недалеко от села, к которому относился Ленцгоф. Несколько раз я проходил мимо этого лагеря. Он был совершенно не похож на лагеря советских военнопленных, созданных германским военным командованием. В английском лагере – здоровые молодые парни, хорошо одетые, в опрятных бараках. Вокруг – сетчатая ограда, через которую можно было разговаривать. Я несколько раз говорил с теми, кто находился в этом лагере.

Были освобождены французские военнопленные. Их лагерь располагался недалеко от нас. Условия жизни французских военнопленных отличались от условий содержания английских военнопленных. Все французы были распределены на работу по крестьянским хозяйствам. Утром они приходили на работу, вечером возвращались в лагерь.

Третьей группой людей, почувствовавших свободу с приходом англо – американских войск, были мы, работники с востока: украинцы, русские, поляки. От ветра свободы мы не опьянели, не плясали, не пели. Мы продолжали работать так же, как и до прихода войск союзников.

Начало дороги домой

Большинство восточных рабочих решили уезжать в назначенный нам день. Первой машиной, которая отправлялась на восток. Не уезжали с нами, оставались здесь, полицаи, бежавшие с .Украины. Оставался власовец, непонятно как отбившийся от власовских частей. Не ехали поляки; они остались ждать армию Андерса. Оставался паренек, который собирался жениться на австрийской девушке. Мне неизвестна судьба тех, кто остался.

У каждого из нас подготовка к отъезду была не особенно сложной и длительной. В сельсовете мы получили Arbeitskarte, рабочую карту. Что - то вроде трудовой книжки. Там же вернули мне мой паспорт. Советский паспорт. Я получил его в своем селе, до начала войны Для поступления в институт. Паспорт был у меня все время, сколько я находился на оккупированной территории. Я взял его с собой, когда меня забрали в Германию. В апреле 1943 – го года, когда наша маленькая группа остарбайтеров прибыла в здешний сельсовет, паспорт у меня отобрали. Все то время, когда я работал на Ленцгоф, он хранился в местном австрийском сельсовете. И вот теперь, перед отъездом, мой паспорт снова вернулся ко мне.

Я взял какой – то вещмешок, сложил в него свои, очень скудные пожитки. Положил туда хлеб и копченое сало, которые мне дали в хозяйстве на дорогу и оставил Ленцгоф.

1

https://reich-erwacht.livejournal.com/169717.html
Tags: Вторая мировая война, Германия, история, общество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments