d_34 (d_34) wrote,
d_34
d_34

Category:

Беглый князь Андрей Курбский: феодальный беспредел "первого русского либерала". Часть 1

Здесь мы вплотную подошли к событию не только наиболее известному в длинной череде боярских заговоров и измен эпохи Иоанна IV, но едва ли не самому мерзкому в отечественной истории, сравнимому, пожалуй, лишь с действиями генерала Власова.

Весной 1564 г. на сторону противника перешел главный Государев наместник в Ливонии — Князь Андрей Курбский.

О том, как низко пал герой взятия Казани, свидетельствует уже то, что бегство его произошло совсем не так ярко, дерзко, гневно, на глазах у всего войска, как попытался сделать некогда под Оршей гордый шляхтич Михаил Глинский.

Курбский бежал именно как предатель, как клятвопреступник — в страхе, тайно, под стыдливым покровом темной ночи.

Стараясь возможно более романтично и трогательно передать этот момент — когда, поцеловав в последний раз жену и маленького сына, Князь перемахнул (при помощи слуг) через высокую городскую стену Юрьева (Тарту), туда, «где его уже ждали оседланные лошади»... Эдвард Радзинский говорит, что решился на это бегство Андрей Михайлович исключительно ради спасения собственной жизни, устрашившись вестей из Москвы, где, по словам автора, "споро работали топор и плаха»...
Между тем историей зафиксировано: «на родине Курбский до последнего дня не подвергался прямым преследованиям». Напротив, именно Царь сам назначил его весной прошлого, 1563 г., своим главным наместником в Ливонии — сразу по окончании Полоцкого похода. И, кстати, вельможный Князь был очень недоволен этим назначением: после тяжелого похода ему хотелось отдохнуть, а Иоанн определил на сборы только месяц...


Страх, принудивший «дородного Князя», как заурядного авантюриста, цепляясь за веревку, карабкаться через высокую крепостную стену средневекового города, страх, заставивший его бросить семью, огромные родовые имения и, главное, огромную власть, был совсем иного рода — это был «страх разоблачения». Но и о нем тоже умолчал наш неугомонный исследователь исторических загадок всех времен и народов. И это понятно.

Ведь расскажи он, хотя бы вкратце, о реальных предпосылках и обстоятельствах бегства Андрея Курбского, равно как и о его дальнейшей жизни в Польско-Литовском Государстве, — и сильно, очень сильно поблек бы столь любовно выписанный автором портрет «первого правозащитника». Портрет Князя Курбского, в громком споре которого с Иоанном Грозным г-н Радзинский увидел «первую Русскую полемику о свободе, о власти, о всеобщем холопстве на Руси». (Мысль, кстати, далеко не новая. Еще Н. А. Добролюбов считал Курбского первым Русским либералом, чьи сочинения написаны были «отчасти уже под влиянием западных идей» и которыми Россия «отпраздновала начало своего избавления от восточного застоя»).



Что же, общеизвестно: Курбский «принадлежал к числу образованнейших людей своего времени», не уступая в начитанности самому Грозному Царю. «Именно эта одинаковая начитанность, одинаковая страсть к книгам служила прежде самою сильною связью между ними». Она же дала возможность и их заочному диалогу-спору.

«Курбский не хотел отъехать молча, молча расстаться с Иоанном: он вызвал его на словесный поединок. Началась драгоценная для историков перЕписка, ибо в ней высказались не только личные... отношения противников, в ней... вскрылась историческая связь явлений». Впервые детально (и наиболее объективно) проанализировал эту переписку замечательный Русский историк С.М. Соловьев.

Скрупулезно, шаг за шагом, аргумент за аргументом, рассматривая страстные, во многом предвзятые обвинения, выдвигаемые Царю Курбским, и глубоко обоснованные (хотя и не менее страстные) ответы на них самого Иоанна, историк прежде всего пришел к выводу о том, что критик Царя выступал отнюдь не «сторонником прогресса», а, напротив, старых «родовых отношений» времен удельной раздробленности.
Подлинным «Православным Царством» являлось для Курбского лишь то, где Царь правит вместе со своей знатью. Грозный ушел от этого «идеала», став править Самодержавно, и именно это главное, что не мог простить своему бывшему другу «потомок Князей ярославских и смоленских... падших жертвами Иоанна IV, отца его и деда», писал СМ. Соловьев. За подробностями этого интереснейшего анализа пусть внимательный читатель сам обратится к его фундаментальной «Истории России» (книга III, М, I960. С. 536—550). Здесь же нам хочется подчеркнуть основное.


С лютой ненавистью обличая Самодержавные устремления Царя, его упорные попытки, отстранив от управления боярство, создать такой сильный, централизованный механизм власти, который защищал бы главные интересы всего населения страны, а не только отдельных сословий, Курбский и впрямь на.западный (конкретно — на польский) манер отстаивал права — исключительные права на власть только для аристократии, только для избранного круга лиц, именуемых «мудрыми советниками», и которым обязан подчиняться сам Государь.

Никакого долга, никакого служения общеГосударственным задачам, полное и неоспоримое право «отъезда» (т.е. ухода) к другому правителю — лишь такая свобода, и опять-таки только для знати (но никак — упаси Бог! — не для холопов), устраивала вельможного Князя. Действительно, либерал!...


Однако еще лучше, чем послания, наполненные критикой злоупотреблений Грозного Царя, говорят о политических убеждениях и нравственных ценностях Курбского его собственные «деяния», многие из которых в популярной литературе вспоминаются не так часто, как «зверства» Иоанна IV. Так что пусть читатель простит нам это пространное отступление...

Гордому отпрыску древнего рода Князей Ярославских — представителей старшей ветви Рюриковичей, Андрею Михайловичу Курбскому было 36 лет, когда он будто бы совершенно неожиданно решил покинуть Отечество. Но подлинные исторические документы неопровержимо свидетельствуют: бежать из Русского Государства Князь Курбский задумал еще минимум за полтора года до означенного времени — очевидно, как раз тогда, когда Грозный все сильнее стал ограничивать привилегии княжеско-боярских верхов. Курбский, как мы говорили выше, был однозначно против таких действий Царя. Это, в конечном итоге, и привело к их разрыву, сделав двух давних друзей самыми непримиримыми врагами. Осознав, что, невзирая на высокое положение, он уже не может ни переубедить Иоанна, ни противостоять ему, Князь решил зло отомстить Грозному за поруганную боярскую честь. Он все хорошо продумал...

Хотя до сих пор окончательно не выяснено, кто сделал непосредственно самый первый шаг, кто отправил первое письмо, факт остается фактом: командующий Русскими войсками в Ливонии Князь Курбский долгое время лично вел тайную перЕписку с противником Руси — королем Сигизмундом-Августом, тщательно оговаривая условия своего перехода на его сторону. Сначала Андреем Михайловичем были получены так называемые «закрытые листы», т.е. секретные письма (правда, без соответствующих печатей) от самого короля, гетмана Н. Радзивилла и подканцлера литовского Е. Воловича. Все трое приглашали Курбского оставить Московию и переехать в Литву.

Когда же Князь дал свое согласие, королем и гетманом были отправлены ему в Юрьев (Дерпт, Тарту) уже «открытые листы» — официально заверенные грамоты с печатями, содержавшие приглашение приехать и обещание «королевскую ласку» (милость) вместе с солидным вознаграждением. Только после этого двукратного приглашения Князь и совершил свой знаменитый побег, явившись в Литву отнюдь не как преследуемая жертва «Царского произвола», но именно как изменник и клятвопреступник..


Впрочем, рассчитывая на королевскую «ласку», Курбский предпочитал иметь и кое-что «за душой». Историк отмечает: еще за год до побега, будучи наместником в Юрьеве, Князь обратился в Печорский Монастырь с просьбой о крупном займе, и монахи, конечно, не отказали могущественному воеводе, благодаря чему он «явился за границу с мешком золота. В его кошельке нашли огромную по тем временам сумму денег в иностранной монете — 30 дукатов, 300 золотых, 500 серебряных талеров и всего 44 московских рубля».
В своей книге Р.Г. Скрынников приводит по сему поводу и мнение американского исследователя Э. Кинана, который тоже «восстал против мифа о преследуемом и гонимом страдальце Курбском. Боярин оставил в России жену, но это, по мнению Э.Кинана, не было делом вынужденным. Он бежал, имея по крайней мере трех лошадей, и успел захватить двенадцать сумок, набитых добром. Ясно... Курбский взял то и тех, что и кого он считал для себя нужным для дальнейшей жизни за границей».
.

Желанная заграница, однако, встретила его совсем не гостеприимно. Оставив Юрьев ночью, Курбский с небольшим отрядом последовавших за ним верных людей (всего 12 человек) к утру добрался до ливонского замка Гельмета — чтобы взять там проводника до Вольмара, где ждали беглецов королевские чиновники. Но... гельметские немцы поступили совсем «нецивилизованно»: они схватили и ограбили знатного перебежчика, отобрав у него все золото. Лишь после этого, говорит историк, арестованных беглецов повезли разбираться к начальству — в замок Армус. Архив города Риги и теперь хранит аккуратную запись показаний, данных тогда Князем Курбским...

Свою злость и разочарование таким «приемом» ограбленный до нитки Курбский выместит уже на следующий же день, оказавшись, наконец, в Вольмаре и сразу засев за послание бывшему другу-Царю: «...всего лишен был и от земли Божия тобою туне отогнан!.. (Но) не мни, Царь, не помышляй нас погибшими. Прогнанные (тобою) без правды... к Богу вопием день и нощь на тя!».

«В Литве беглый боярин первым делом заявил, что считает своим долгом довести до сведения короля о «происках Москвы», которые следует «незамедлительно пресечь». Курбский выдал литовцам всех ливонских сторонников Москвы, с которыми он сам вел переговоры, и назвал имена московских разведчиков при королевском дворе».

Более того. «По совету Курбского король натравил на Россию крымских татар, а затем послал свои войска к Полоцку. Курбский участвовал в этом вторжении. Несколько месяцев спустя с отрядом литовцев он вторично пересек Русские рубежи. Как свидетельствуют о том вновь найденные архивные документы, Князь благодаря хорошему знанию местности сумел окружить Русский корпус, загнал его в болото и разгромил. Легкая победа вскружила боярскую голову. Он настойчиво просил короля дать ему 30 тысячную армию, с помощью которой он намеревался захватить Москву.

Если по отношению к нему есть еще некоторые подозрения, заявлял Курбский, он согласен, чтобы в походе его приковали цепями к телеге, спереди и сзади окружили стрельцами с заряженными ружьями, чтобы те тотчас же застрелили его, если заметят в нем намеренность к бегству; на этой телеге... он будет ехать впереди, руководить, направлять войско и приведет его к цели (к Москве), пусть только войско следует за ним» Эти приводимые Р.Г. Скрынниковым личные признания Князя Курбского — из Государственного архива Латвии...


Почему же так униженно, так подобострастно-настойчиво стремился доказать свою лояльность новому Государю доселе столь гордый и независимый Князь, не пожелавший смириться под властью Русского Самодержца? Загадка сия раскрывается просто. Еще Царь Иоанн, отвечая на послание Курбского, весьма справедливо заметил, что крамольникам и изменникам нигде в мире, ни в одном Государстве не доверяют и в большинстве случаев позорно «вешают как собак». Ведь предавший однажды, может предать и второй раз...
Это подтвердилось всей дальнейшей судьбой Курбского. Почти двадцать лет проведя в Польше, Князь, несмотря на все старания, так и не смог добиться ни твердого доверия со стороны короля, ни того высокого положения, какое занимал он в Москве, до конца жизни сам себя сделав изгоем...


Продолжение: https://d-34.livejournal.com/194313.html
Tags: Польша, Россия, враги, история, литература, люди, пятая колонна
Subscribe

  • Не сбывшееся будущее империи

    Рассуждает П. Ф. Унтербергер (в 1905-1910 г. генерал-губернатор Приамурского края): "Народонаселение Российской Империи через 50 лет…

  • Офис на колесиках

    Нидерланды, 1961 год. Интересно, как работник подключал телефон.

  • Овцы в Лондоне

    Кингсвей, 1926. Стрэнд, 1926. Holding up traffic in the Aldwych, 1928. Гайд-парк, 1929. Пиккадилли, 1931. 1931…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments